Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье"

Когда план был составлен и утверждён, они привлекли к исполнению некоего Цекропия, командира далматской кавалерии, и вот как тот завершил предприятие. Когда Галлиен был за столом (или, по другим данным, в постели), ему дали ложную тревогу, сообщив, что осаждённые совершили мощную вылазку. Этот принц, как я не раз отмечал, был храбр: он быстро поднялся и, не дожидаясь, пока его полностью вооружат, не дожидаясь стражи, вскочил на коня и поскакал к указанному месту, почти без сопровождения. На пути Цекропий (или кто-то из его всадников) пронзил Галлиена дротиком, пущенным сзади. Император упал с лошади, и окружавшие отнесли его в палатку, где он умер спустя несколько часов.

Лесть в адрес дома Константина, главное величие которого происходило от Клавдия, сочинила здесь новую басню. Говорили, что Галлиен, чувствуя приближение смерти, послал Клавдию императорские регалии – абсурдное предположение относительно принца, у которого был брат Август и сын Цезарь.

Они звались один Валериан, другой – Салонин: они были убиты теми, в чьих интересах было уничтожить императорский дом. Клавдий, которого следует считать виновником их смерти, сделал вид, что воздает Валериану последние почести, и приказал воздвигнуть ему гробницу близ Милана, на которой было высечено его имя с титулом императора. Похоже, что Салонин погиб в Риме во время событий, о которых мы сейчас расскажем. Эти два принца не совершили ничего примечательного, и в истории они упоминаются почти исключительно в связи со своей смертью. Замечено лишь, что Валериан не одобрял распущенности нравов своего брата; и единственный известный нам его поступок – совет, который он дал Галлиену, назначить Одената Августом, – свидетельствует о его умеренности и здравом суждении.

Галлиен царствовал пятнадцать лет, если считать со времени, когда он получил титул Августа; но лишь восемь лет, если вести отсчет с того момента, когда пленение его отца сделало его полновластным императором. Он был убит в марте 268 года от Р. Х. Его потомство [13] не погибло полностью вместе с ним: оно еще существовало во времена, когда писал Требеллий.

Его смерть вызвала ропот среди войск. Они ненавидели и презирали его при жизни, но, когда его не стало, осыпали похвалами – не потому, что изменили о нем мнение, а из чистой алчности, желая воспользоваться случаем для грабежа и беспорядков. Корысть была единственной причиной этих жалоб, корысть же их и успокоила. Благодаря двадцати золотым монетам, которые Марциан пообещал каждому солдату, Галлиен в их глазах снова стал тем, кем был всегда. Они объявили его тираном и единодушно избрали императором Клавдия.

В Риме известие о смерти Галлиена было встречено взрывом ликования, дошедшего до исступления. Сенат и народ объединились, чтобы предать его память проклятиям. Его министры и родственники стали жертвами ненависти, которую к нему питали. На них набросились, сбросили с Тарпейской скалы, а тела их поволокли к Гемониям. Весь город был в огне; и Клавдий, став императором, вынужден был остановить эти волнения, опасаясь их последствий. Он приказал пощадить друзей и семью Галлиена и, проявив политичность, выходящую за все границы приличия и разума, потребовал обожествить принца, опозорившего человечество. Предвидя, что сенат лишь с крайней неохотой согласится на такой указ, он оперся на солдат, вновь изменивших свои настроения, и убедил их потребовать божественных почестей для того, кого они только что объявили тираном. Таким образом, сенат постановил апофеоз Галлиена, соединив недостойное со святотатственным и осквернив одновременно величие Верховного Бога и славу добрых принцев, чья добродетель была удостоена этой награды.

Не знаю, есть ли что-то более унизительное для человеческих похвал и способное сделать их более презренными, чем то, как бесстыдно они расточались такому принцу, как Галлиен. У нас сохранился памятник этого жалкого угодничества – триумфальная арка, воздвигнутая в его честь, надпись на которой гласит, что его непобедимую доблесть превзошла лишь его благочестие: Cujus invicta virtus sola superata est. Какая же это доблесть и какое благочестие у Галлиена, который, с одной стороны, погряз в изнеженности, а с другой – был самым неблагодарным и бесчеловечным сыном, какой только существовал!

Пока Галлиену воздвигали алтари, его смерть осталась неотомщенной. Непоследовательность полная. Но те, кто сделал его богом, были теми же, кто его убил.

Не стоит удивляться, что Галлиена так ненавидели, как и презирали. К постыдным порокам – изнеженности, женоподобной жизни, разврату всякого рода – он добавлял жестокость. Помимо уже приведенных примеров, историк его жизни утверждает, что он нередко приказывал разом вырезать три-четыре тысячи солдат. Так он усмирял мятежи, вызванные позорностью его поведения.

У сената был особый повод для ненависти к нему. Этот принц, который не мог не понимать, что позорит трон, был завистлив к заслугам других; и, видя, как повсюду поднимаются тираны и узурпаторы, он счел мудрой мерой запретить сенаторам служить в армии, опасаясь, что блеск их достоинства, подкрепленный военным командованием, не придаст им смелости и не облегчит им захват верховной власти. Так это высокое собрание, которое со времен основания Рима поставляло ему всех военачальников и полководцев, лишилось этой славной привилегии; и если прежде его члены сочетали воинскую доблесть с заслугами в соблюдении законов, теперь оно было сведено лишь к гражданским функциям – не менее полезным, но менее блистательным. Тогда среди римлян установилось дотоле неслыханное разделение. Люди меча и люди тоги стали двумя отдельными сословиями, переход между которыми был невозможен.

Это изменение сильно раздражило сенаторов, и они отомстили, как мы увидим, памяти Галлиена и его семье. Но покой – сладкая привычка. Они быстро к нему привыкли; и хотя при последующих императорах, достойных правителях, им легко было избавиться от обязательств, наложенных Галлиеном, они предпочли спокойствие, которым наслаждались, опасностям войны и бурям мятежей; и, казалось, сделали своим девизом: Меньше блеска, но больше безопасности.

Все сословия государства были недовольны Галлиеном. Только христиане имели повод его хвалить. Как только он стал владыкой империи, он прекратил гонения, начатые против них его отцом, и приказал вернуть им кладбища и храмы, которых они были лишены. Было бы лишь догадкой пытаться определить мотив его благосклонности к христианам. Однако можно предположить, что ненависть к Макриану, который, будучи всемогущим при Валериане, поднял мятеж почти сразу после несчастья своего господина, побудила Галлиена защищать тех, чьим заклятым врагом был этот ставший тираном министр, разрушить его дело и прекратить гонения, им начатые.

Легко понять, что литература не процветала в столь бурное правление. Музы – друзья мира, и шум оружия заставляет их умолкнуть. Не то чтобы сам принц не занимался искусствами и не писал – даже лучше многих своих современников – и в прозе, и в стихах, но лишь в легковесном жанре. Уважение к изящным искусствам внушило ему любовь к Афинам, всегда бывшим их обителью и центром. Он пожелал стать гражданином и первым магистратом этого города, войти в число ареопагитов – жалкие и неуместные заботы, когда государство гибло. Тем более можно сказать то же о его расположении к Плотину, платоническому философу, полному странных и причудливых идей, менее достойному уважения за возвышенность мыслей, чем заслуживающему презрения за свои заблуждения. Плотин вознамерился воплотить идеальную систему Платоновой республики, и Галлиен согласился поддержать эту химеру, велев отстроить для него город в Кампании, которым философ управлял бы по платоновским законам. «Завистливые придворные, – говорит Порфирий, – отвратили императора от этого замысла». Здравого смысла было достаточно, чтобы отвергнуть его.

Покровительство, которое Галлиен оказывал наукам, отражало его тщеславный, слабый и капризный характер; и неудивительно, что, к тому же затрудненное тяжелыми временами, оно не принесло прочных плодов. Мы знаем мало трудов, кроме сочинений Плотина, созданных в это правление, и если сожалеем об утрате некоторых из упоминаемых,